Сегодня в нашей Гостиной – презентация книги Андрея Андреевича:

«Психология и метафизика образной сферы человека»

(А.А. Гостев. Психология и метафизика образной сферы человека. М., Генезис, 2008).

Ниже представлены материалы, которые помогут гостям сформировать представление о данной монографии.
Начнем, естественно, с Аннотации, Оглавления и Предисловия (материалы даны в виде чернового текста, представленного в Издательство. 

 

В монографии "Психология и метафизика образной сферы человека" предпринята попытка осмысления роли мысленных/вторичных образов (представлений, воображения, сновидений, образов измененных состояний сознания и т.п.) в религиозно-мистическом опыте людей, в от-ражении ими духовных смыслов бытия, ценностей и отношений философско-мировоззренческого, порядка, областей трансперсонального опыта и т.п. Монография является продолжением и углублением изучения проблем, рассмотренных ранее автором в книге «Пси-хология вторичного образа» (М., ИП РАН, 2007). Углубление анализа затрагивает, прежде все-го, вопросы онтологии и субстанциональности прообраза/источника нравственно-духовного и религиозно-мистического опыта. Образная сфера человека предстает как потенциальная воз-можность символического созерцания невидимого духовного мира. Вводимое понятие о транс-ляционной функции образной сферы выражает идею глубинного контакта личности с много-мерными реалиями внешней действительности и собственного внутреннего мира в их единстве. В этой связи на историко-психологическом и культурологическом материале рассматриваются различные классы иллюстраций трансляционности вторичных образов. Особое место занимает святоотеческая православно-христианская традиция, свидетельствующая о «созерцаниях горне-го мира», и, вместе с тем, предупреждающая об опасностях искажений в познания духовных смыслов бытия через образных опыт. Исследование спектра проблем психологии и метафизики образной сферы человека приводят в соприкосновение различные ракурсы ее описания, бази-рующиеся на междисциплинарном научном знания и иных формах человекознания. Это позво-ляет продвинуть решение ряда теоретических проблем психологии, главные из которых - пси-хология сознания/неосознаваемого, «глубинная» психология самопознания, резервные возмож-ности психики, социальное восприятие, построение картины мира и др. Освещается широкий спектр вопросов, связанных с метафизическими аспектами практической работы с образной сферой в плане личностного развития. Глубоко затронута проблема метафизических аспектов формирования социальных представлений о «глобальной перестройке», в частности, в контек-сте психоманипулирования и виртуализации внутреннего мира личности. Большое внимание уделено влиянию на человека новых информационных технологий – в связи с информационной экологией и духовно-метафизическими влияниями на внутренний мир личности. Книга рассчи-тана на всех, кто интересуется проблемой внутреннего мира личности, духовного развития, ре-лигиозного опыта, поиском человеком духовно-нравственных основ своего бытия.

 

Предисловие
Глава первая. Образная сфера человека в отражении духовной реальности: знакомство с проблемой
1.1. Образы в нравственно-духовном опыте человека
1.2. Феноменология образов религиозно-мистического содержания в 
православно-христианской традиции
1.3. Трансляционная функция образной сферы человека
Сноски, комментарии, приложения 

Глава вторая. Научное психологическое знание в изучении метафизики образной сфе-ры человека
2.1. Вторичные образы в системе психики 
2.2. Развитие и полифункциональность образной сферы человека
2.3. Типология вторичных образов и их характеристиках
2.4. Проблема понимания образного опыта 
2.5. О социальных представлениях 
Сноски, комментарии, приложения 

Глава третья. Искажения духовно-нравственных смыслов в образной сфере человека
3.1 Понятие о духовно-нравственном прельщении. 
3.2. Различение состояний “прелести”
3.3. Мистические «откровения» и истинные пророческие созерцания
Сноски, комментарии, приложения

Глава четвертая. О забытом полезном в психологии сновидений 
4.1. Вводные замечания из истории психологии сновидений
4.2. К проблеме интерпретации сновидений
4.3. Святоотеческая точка зрения на сновидение
4.4. «Успение» как сон: посмертная реальность в образном опыте
Сноски, комментарии, приложения

Глава пятая. Личностные аспекты образной сферы человека 
5.1. «Персонификация» образного опыта
5.2. Работа с образной сферой человека: мнимые и реальные опасности
5.3. Образная сфера и особые состояния сознания
Сноски, комментарии, приложения

Глава шестая. Образная сфера человека – канал для психоманипуляции 
6.1. О манипуляции социальными представлениями 
6.2. Психоманипулирование в многоликом Экране
6.3. Образная сфера человека в рекламе и политическом пиаре
Сноски, комментарии, приложения

Глава седьмая. Представления о “глобальной перестройке”
7.1. Вводные замечания об образах планетарной ситуации
7.2. Образы планетарной политико-экономической реальности 
7.3. Представления о духовно-нравственной сфере
7.4. Образы «сетевых сообществ»
7.5. Образы планетарных угроз
Сноски, комментарии, приложения

Глава восьмая. Образная сфера человека под воздействием новых информационных технологий
8.1. Образная сфера человека и перспективы его киборгизации
8.2. Образная сфера человека в виртуальной реальности
8.3. Контр-манипулятивные духовно-психологические ресурсы
Сноски, комментарии, приложения
Послесловие
Литература

 

 

Основные сокращения
Г-проект – глобализм-проект.
ИОР – интегральный образ реальности.
ОСС – особые состояния сознания.
ОСЧ/ ОС – образная сфера человека; образная сфера.
ПМФ и ОМФ – соответственно, положительный
и отрицательный метафизический фактор.
ТФОС – трансляционная функция ОСЧ
(может употребляться и аббревиатура ТФ).
ФГП – феноменологически-герменевтический подход.

 

 

 

“Умей мечтать, не став рабом мечтания”
(Джозеф Киплинг)

Данная книга родилась в результате многолетнего диалога автора – в большей мере внутреннего - с подходом современной психологической науки к образному опыту человека. Все больше не удовлетворяло то, что в данный подход не вмещались многие очевидные актуальные проблемы изучения образных явлений. Прежде всего, это касалось актуализации неосознаваемых сфер психики, осмысления образного оформления духовно-нравственного, в частности, религиозно-мистического опыта человека. Автору становилось все более очевидным, что только при углублении осмысления этой проблемы опыта можно понять известную для традиционной психологии двойственность роли «внутренней образности» и силы воображения, которые могут быть как конструктивными, так и разрушительными, как, например, в случаях неправильного использования образного опыта. Иными словами, без образов, с одной стороны, невозможно отражение мира в его многообразии, невозможна жизнедеятельность человека, а, с другой стороны, образы определенного содержания и в определенных условиях могут быть неполезны для внутреннего мира личности. Но чего-то не хватает в этих известных психологии фактах и закономерностях. Слова эпиграфа в каком-то смысле интуитивно более глубоко отражают ключевой момент двойственности образного опыта. 

Предлагаемая вниманию читателя монография направлена на раскрытие приведенной мысли Киплинга психологическим и духовно-нравственным содержанием, в значительной мере не известным традиционной, а тем более, академической психологии. 

Эпиграф имеет также отношение и к используемой в тексте книге метафоре “Зазеркалья”, уже присутствовавшей в названии одной из книг автора (Дорога из Зазеркалья …, 1998). “Зазеркалье” - вещь многозначная. Кто-то вспомнит известную сказку, кто-то мистические прочтения термина, кто-то - бытовые употребления метафоры. Мы же будем применять ее как призывающую к максимально возможному избавлению от иллюзорности в отражении духовных смыслов бытия. «Дорога из Зазеркалья» - это символ движения истинного духовного познания. Данную монографию тогда можно рассматривать как своего рода научно-публицистические «путевые заметки». К «сборам в дорогу» же толкает состояние современного мира, его стремительное изменение по разным направлениям, многие из которых не могут не волновать с духовно-нравственной точки зрения. Само это волнение одних и неестественная успокоенность на «пире во время чумы» других, рождают перед психологией серьезные вопросы. Один из главных из них, - как отражается человеком происходящее на планете, и как он в зависимости от возникающих у него представлений действует? А это, пожалуй, самая актуальная и ключевая проблема изучения психического образа.

Современный бурлящий, кризисный мир, в качестве главных задач психологической науки все настоятельнее выдвигает исследование тайны высших устремлений людей, изучения сознания и неосознаваемых сфер психики, возможностей человека в духовном совершенствовании. Понятно, что эти задачи приводят к исследованию основных форм существования внутреннего мира человека. Одной из таких форм выступают многоликие образные явления. Мы будем говорить о классах образов, переживаемых в отсутствии непосредственно воздействующих объектов окружающей среды в качестве прообразов. В этом смысле термин «вторичный образ», предложенный ленинградской психологической школой, представляется удачным. Введенное в работах автора понятие образной сферы человека (ОСЧ) охватывает спектр вторичных образов различных классов. ОСЧ понимается как многомерная, многоуровневая динамическая подсистема психики, “образы-элементы” работают в соответствии с жизненными обстоятельствами человека. 

Подчеркнем, что значение изучения ОСЧ для решения теоретико-методологических проблем психологии признается психологической наукой. Изучение и описание феноменологии, закономерностей организации образного опыта является перспективным направлением исследования глубинных механизмов психического отражения-регулирования. Что касается практической значимости тематики монографии, то признаем, что невозможно назвать область человеческой жизнедеятельности, где можно было бы обойтись без опоры на «образность». В то же время в академическом знании об ОСЧ существуют «белые пятна». По ходу изложения читатель будет находить многочисленные указания на таковые. Например, наука мало знает об образах особых состояний сознания (ОСС), связанных с религиозно-мистическими переживаниями. Образы же, помогая понимать сложный язык символов, способны транслировать нравственно-духовные смыслы, прием в большом спектре возможных их искажений. Но психологическая наука либо игнорирует данный макрокласс образов, закрывая доступ научной мысли к изучению метафизики ОСЧ, либо некритично превозносит роль “образной экзотики”. 

Исследование вторичных образов в плане раскрытия заявленных в названии монографии метафизических аспектов ОСЧ теоретически и методологически значимо для изучения образного опыта как диагностического инструмента, и как средства многоуровневой психической саморегуляции и самоизменения. Неосознаваемые сферы внутреннего мира личности, выходящие за рамки индивидуального опыта человека, размыкающиеся на опыт трансперсональный, на области трансцендентного, выражают себя именно на языке образов. Этим образы, соответственно, способны многое подсказать человеку и повлиять на него. И эта познавательная и регулятивная сила внутренней образности понятна: образы выступают «мостиками» в пространства, куда нет доступа понятийному познанию. К этому добавим, что до овладения речью индивидуальный опыт ребенка, открытого духовному миру, записывается в образной форме

В монографии подчеркивается и другой важнейший аспект метафизики ОСЧ - известная идея о том, что образы влияют и на внешнюю реальность. Образы – это «мыслеформы», «энерго-информационные матрицы», способные материализоваться. Наполняясь материалом» личного опыта и содержанием коллективного бессознательного, они связаны и с планетарной и локально-региональной информационной экологией, и с метафизическими факторами. Такой подход помогает понять механизм образа как программы для произвольного и непроизвольного изменения существующих обстоятельств – т.е. творящую силу ОСЧ, метафору «магии воображения». В связи с этим в книге подчеркивается принцип единства отражательной и регулирующей функций ОСЧ. Именно этот принцип лежит в основе всех предостережений в книге относительно «магии воображения» в плане креативного потенциала образов.

Важная установка для восприятия монографии связана с изучением ОСЧ с привлечением междисциплинарных и культурологических данных. В исследованиях ОСЧ добавляется осмысление феноменологии переживаний образного опыта вне рамок академической психологией. Через междисциплинарные и культурологические данные в изучении ОСЧ психология сближается с областями человекознания, также ориентированными на изучение нравственнo-духовных измерений бытия (философия, культурология, искусство, религия). В книге используются термины, не имеющие научного статуса, но за которыми стоят реалии, о которых человечество знает из опыта религиозных систем и духовных практик. Автор предпринял попытку нахождение языка, который, с одной стороны, облегчил бы понимание материала на секулярном уровне, а с другой, - не допускал бы упрощения в разговоре об онтологии сферы духовного.

Большое внимание в книге уделено субъективной репрезентации окружающей реальности и содержания внутреннего мира, закономерностям актуализации глубинного психического опыта, сокрытого для «повседневного осознания», а также значению интуитивного угадывания смысла образного послания, доверию переживаниям образного опыта. Данный момент нашел свое выражение в опоре на феноменологически-герменевтический подход (ФГП) (А.А. Гостев, 2001, 2002, 2007), основывающийся на принципах «понимающей психологии» и призванный описывать переживание, осознание, пониманию человеком образный посланий.

ОСЧ участвует во взаимодействии человека с окружающей действительностью и своим внутренним миром, выражая содержание таких взаимодействий. Через образы отражается бытие, идеально представленное в человеке (в научно-философском плане об этой известной древней идее писали, Б.Г. Ананьев, В.А. Ганзен, А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн и др.). И это принципиально важный момент в изучении образных форм субъективности. ОСЧ способна отражать: а) метафизические измерения бытия, б) неявные аспекты окружающего физического мира природы и общества, в) сферы ценностей философско-мировоззренческого порядка и пр. Переживание духовных измерений - это также разнокачественные встречи внутреннего мира человека с религиозно-мифологическим символизмом из культурных традиций, с видениями, воспринимаемыми, как откровения о объектах высшего идеального бытия. Изучение когнитивных и регулятивных эффектов от переживания человеком такой феноменологии является актуальной задачей психологии. Как отражает ОСЧ духовные смыслы, существующие на различных уровнях, включая устремленность человека к абсолютному, «надмирному»? 

Функция, ответственная за это получила название трансляционной функции образной сферы (ТФ или ТФОС). ТФОС соединяет различные измерения внутреннего мира, связывает его с физической реальностью и метафизическим бытием, представленным в человеке. Вторичные образы различных классов, имея свою форму субъективности, определяющую особенности перенесения материала в сознание, выступают психологическим инструментом познания и самопознания. ТФОС рассматривается в единстве с созидающей силой образа в контексте принципа единства психического отражения и регулирования. Вместе с тем, излагаемый материал относительно ТФОС следует понимать как теоретическое осмысление неких потенциальных возможностей души человека, как иллюстрацию положительных аспектов понимания роли ОСЧ в познании мира. Понятие ТФОС при этом должно быть уравновешено данными об искажениях в отражении духовных смыслов, в частности, под влиянием отрицательного метафизического фактора (ОМФ). В этом плане понятна авторская позиция по дистанцированию от оккультных прочтений трансляционных возможностей «духовных созерцаний». 

ТФОС выражает феноменологию глубинного контакта человека с наиболее скрытыми областями внутреннего мира, с мирозданием в единстве внешних и внутренних, реальных и идеальных его измерений, в том числе параметров окружающего мира, неявных для обычного состояния сознания. ТФОС раскрывает дополнительные ракурсы полифункциональности психического образа, и выступает одним из высших уровней психической саморегуляции, связанной с развитием духовно-нравственного потенциала человека.

Главный метафизический аспект в изучении ТФОС заключается в связи души человека с «невидимым духовным миром», существующим реально, но не по законам мира материального, вещественного. В этом плане наиболее остро ощущается междисциплинарность образной проблематики, сложность вопроса соединения академической науки и иных форм познания. Поскольку ТФОС связана с «откровениями из незримого отсюда мира» (в мистическом опыте), возникает очевидный вопрос, а достаточно ли в современной психологии глубины понимания природы духовности? Как, например, отражаются человеком наиболее сложные и концептуально невыразимые проявления божественного действия в людях и в мире? Для ответа на подобные вопросы даже феноменология духовных переживаний изучена и обобщена в психологии недостаточно, не говоря о понимании онтологии Духа. Поэтому психологии необходима демистификация знания о сфере духовности. Религиозный опыт должны стать реально полноправным объектом научного познания и участвовать в создании новой парадигмы психологической науки и человекознания в целом. Современная психология должна стать открытой для обсуждения материала, накопленного в других системах познания (искусством, философией, культурологией, теологией и пр.). Основа для такой открытости есть, - сегодня много говорится о познавательном плюрализме, о методологической дополнительности (А.В. Юревич). Дискуссию по ряду возникающих в этой связи «острых вопросов» автор, однако, выводит за рамки работы, оставляя их на перспективу. Все моменты, не вписывающиеся в традиционно-конвенциальный психологический взгляд, не являются уходом из научной психологии, а считаются ее областями потенциального осмысления. Например, Л.Ф. Шеховцова и Ю.М. Зенько пишут: «чтобы был понятен смысл представлений о природе психики и человека религиозных философов и идеалистических психологов, необходимо рассмотреть богословское учение о человеке, так как те или иные научно-философские теории могут быть непонятны, если не будут включены в общую картину мира, предлагаемую теологией» (с. 30).

Область возможного в научном познании существовала всегда, поскольку есть позитивный результат от их взаимодействия. Достаточно вспомнить, что алхимия дала представление о голографическом принципе «повторяемости целого в частях». «Наука возможного» рассматривая совокупность путей познания, задает «зону развития мысли», «поле познавательных возможностей». Некие системы познания раньше науки заметили проблему, явление и т.п. Было бы неверным не замечать участия «инонаучного» (С. Аверинцев) в познании действительности, задачей которого является открытие и включение в сферу внимания академической науки новых областей познавательного интереса. Что касается «психологической науки возможного», то она опирается на наблюдаемые факты, на феноменологию внутреннего опыта, на определенную систему доказательств, имеет проверку вариантов иррационально-интуитивного познания. Методом нетрадиционного познания выступает нахождение параллелей (аналогий и инвариантов) знания. Приближение современной психологии к своему «инонаучному статусу» неизбежно, поскольку традиционное психологическое знание не дает целостного представления о человеке. Ориентированная на построение идеальных моделей, на выявление общих закономерностей, наука не «схватывает» уникальность целостного человека, не отражает онтологию духовно-религиозного опыта и т.д. В психологии признается существование принципиально разных путей познания. В.М. Аллахвердов, в частности, выделяет мистический, логический, практический. При этом отмечается, что все пути познания имеют свою ценность в описании психического. Поэтому будем исходить из того, что сближение психологии с другими областями человеческого познания открывает новые перспективы в осмысления «глубинной онтологии» духовных смыслов бытия именно на психологическом уровне – через ОСЧ. 

В этой связи мы выходим на соотношение научного и религиозного познания. Существуют, как попытки соотнести познавательные возможности, так и подчеркнуть различие. В первом случае обычно говорится, что религиозное познание имеет аналоги научного познания. Научное познание мира, согласно учению Церкви, - одно из средств познания Бога, ибо естественные законы берут свое начало в Боге (показательно, что многие выдающиеся ученые были верующими людьми - Коперник, Ньютон, Паскаль и др.). Поэтому наука способна предрасполагать человека к познанию Бога. В то же время научное и религиозное познание критичны друг к другу, ибо у них - разные ориентиры и способы познания. Религиозное познание иррационально, опирается на веру, как особый его способ; оно утверждает, что духовная реальность, истоки бытия, смыслы человеческой жизни, метафизические и экзистенциальные вопросы лежат вне компетенции науки. Как пишет В.Р. Тихомиров, научные и религиозные средства постижения реальности находятся в соотношении дополнительности, и синтез религиозной и научной картин мира может быть достигнут лишь путем их соответствий (2000, с. 91). 

Научное знания привносит принцип внеэтичности познания мира, что несопоставимо с требованием нравственного отношение к Творцу и Его творению в религиозном познании. Нельзя игнорировать и непосредственный опыт богопознания: человек благодатью вводится в Божественное Бытие. Духовное познание есть переживание «со-бытие» с Ним. Но влияние рационализма вытеснило метафизические аспекты познания мира. Ум, вышедший за стены научной лаборатории и пытающийся осмыслять проблемы жизни разрушителен (К. Лоренц). Известный греческий богослов Х. Яннарас указывает, что человек, отодвигающий от себя метафизические вопросы, прячется от Бога в материальной действительности. Люди обращаются к науке, чтобы доказать недостоверность метафизики и избежать того, что последняя открывает для нас. Научный прогресс прояснил многие тайны мира, но в то же время выявился относительный характер знания в “позитивных” науках. 

Сегодня же ненаучной объявляется любая картина мира, не соответствующая картине мира западной науки. В этой связи уместно вспомнить позицию выдающегося отечественного философа И.А. Ильин, указывающего, что русская наука не должна подражать западной, поскольку она призвана вырабатывать свое мировосприятие, стать наукой творческого созерцания для наполнения логики живой предметностью, для видения скрытого за фактами и законами. Также отметим, что альтернативные формы познания являются тенденцией преодоления последствий плодов науки (типа экологических проблем), ее амбиций определять направление прогресса человечества (Дж. Холтон). Наконец заметим, что любая аргументация против «науки возможного» должна быть компетентной.

Особую роль в «психологической науке возможного» приобретает история психологии, и историческая психология. Ассимилируя различные вненаучные источники психологического знания, они помогают осваивать нравственно-духовный и религиозный опыт человечества, использовать вновь найденное в развитии психологической науки (В.А. Кольцова, 2004). Л.Ф. Шеховцова указывает (с. 29), что психологию до 1917 и можно называть наукой о душе, и даже духовной психологией, в отличие от психологии современной. 

Изучение опыта использования “образности” в религиозных традициях углубляет и обогащает понимание роли ОСЧ в познании духовных смыслов. Для исследования ОСЧ, важна в частности, национально-культурная специфика образного отражения мира. Применительно к отечественной культуре это предполагает обращение к православно-христианской традиции, раскрывающей закономерности душевно-духовной жизни человека, его нравственного совершенствования. Примером может выступить феномен «духовного прельщения», как утраты способности адекватно воспринимать мир и себя. Это одно из стержневых понятий, используемых в книге в соотнесении с метафорой «дороги из Зазеркалья». Различение состояния «прелести», отношение святоотеческой традиции к мистическим откровениям выступает необходимым знанием о полифункциональности психического образа, свидетельствует об неотрефлексированных опасностях душевно-духовных повреждений, раскрывает экологию и метафизику «невидимого духовного мира».

Наше рассмотрение ОСЧ основывается на православно-христианском мировоззрении и вытекающей из него святоотеческой психологической традиции. В этом смысле мы обретаем «концептуальное зеркало», в которое смотрится образная проблематика. Задаваемый в книге мировоззренческий контекст помогает увидеть проблему образа с духовной точки зрения, в частности, при учете ОМФ-влияния. С другой стороны, для православной традиции могут быть полезны знания из секулярной психологии. Поэтому в книге используется такое знание, показывающее многогранность проблемы ОСЧ. Монография приглашает к разноплановому рассмотрению ОСЧ, с ориентацией на святоотеческую традицию. Ракурсы рассмотрения проблемы работают на ее многомерное видение, на расширение пространства традиционного психологического понимания методологии, теории и практики изучения вторичных образов. Особое значение святоотеческая точка зрения имеет для осмысления двойственности ОСЧ. 

Через образ приходит и откровение и вразумление. Но сила воображения может быть использована и в магическом воздействии – на людей и действительность. Над душой могут властвовать образы гневливые, похотливые, или вводящие в уныние, или неадекватный оптимизм. Святые отцы предупреждали об осторожном отношении к образам, как проводникам ОМФ-воздействий. Книга помогает понять, в каком смысле ОСЧ важна, и как не впасть в «возвеличивание» образов. Красной нитью проходит мысль, что в представлениях о мире и самом себе, в образах памяти и воображения, в снах и других образных феноменах отражаются грани «искаженного человека» вместе с различными влияниями на него – от физических до метафизических. Но чтобы не «выплескивать ребенка вместе с водой» от страха «лукавого в образах», будем помнить, что ОСЧ - это и забытая, но не исчезнувшая душевная травма, и память о воспринятом ранее, полезная для человека, и элемент, влияющий на мировоззрение. 

Рассмотрение ОСЧ с указанных позиций выступает элементом построения системы психологического знания, ориентированного на православно-христианскую традиции. Центральной идеей в этой системе выступает представление о человеке как «образе и потенциальном подобии Божием». Понятие «образа Божьего, призванного к богоуподоблению», на наш взгляд, наиболее глубоко отражает обобщенное знание человечества о наличии в каждом из нас «искры Божьей» - «божественного Я», «истинного Я», «высшего Я». Образ заложен в человеке, а подобие должно быть им обретено через сопричастность божественной реальности, через внутреннее очищение от зла в себе и движение к богопознанию и богообщению. Цель жизни человека, согласно святым отцам, одновременно и проста и предельно сложна – стяжание Святого Духа. Православно-христианская традиция раскрывает идею преображения искаженного грехом человека - в человека, обретшего богоподобие и богоусыновление. Преображение человека начинается с осознания греха в себе и движется в сторону, приведения разума, воли, чувства в правильное устроение, позволяющее осознать, что приспособление к миру, «в грехе лежащему», противоположно познанию истины. В этом — суть процесса покаяния, через который человек реализует свой путь к Богу. Православное христианство подчеркивает восстановление образа Божьего в человеке через преодоление им греха. В «своем наличном, эмпирическом бытии, пишет Л.И. Слободчиков, <…>, — человек обнаруживает себя как не соответствующего своему Первообразу. <…> Образ Божий <…> отодвинут в тень неподлинного земного бытия и померк в нем» ( 2005, с. 11). Становление человека, подчеркивает он, — это отсечение мрачной, пошлой и неприемлемой периферии души. Классическая психология, по его мнению, как раз и занимается изучением этой «периферии души», падшего человека. 

Другая важная для нас методологическая посылка связана с преодолением обожествления антропоцентризма. В.И. Слободчиков подчеркивает попытку психологии вырваться из категории «психического» с помощью категории «человек». Но это не приводит к пониманию его как духовно-душевно-телесной монады. Не помогает и тенденция говорить о духовной ипостаси человека с оккультных, неоязыческих позиций (2005, с. 13). Лишь система психологического знания, ориентированного на православное христианство, способно помочь психологии защититься, в частности, «от ложного понимания духовного в квазинаучных упаковках». Но для этого необходимо психологическое прочтение богословских понятий о душе и новое христианское прочтение психологических понятий (там же, c. 14). В данной связи отметим, что в книге предпринимается попытка наведения некоторых концептуально-терминологических «мостов» относительно образной проблематики. Значительное внимание метафизике ОСЧ в этой связи понятно, поскольку православно-христианское психологическое знание несет в себе всю богословскую систему, т.е. связь с субстанциональностью духовной реальности. Психология и метафизика ОСЧ видится элементом системы психологического знания, ориентированного на православное христианство. В частности, для нас значимо святоотеческое представление об уровнях созерцания ума – от познания внешней реальности, до сверхъестественного ведения по благодати. Вся «динамика» происхождения психического образа и оперирования им была отрефлексирована святыми отцами (по Шеховцова …, с. 48-52). 

Православно-христианская традиция содержит также важные для изучения ОСЧ учение о воле, уникальные описания глубинных чувств, тончайших взаимовлияний состояний души, их развития и роли в душевно-духовной жизни человека. Высшие религиозные чувство/состояния связаны с представлениями о Боге и сверхчувственном мире (любовь к Богу и ко всему Его творению, благоговение, смирение, надежда, покаянные чувства, внутренняя тишина и т.п.). Безблагодатные эмоциональные проявления животно-чувственного плана, связанные с греховными наклонностями (страх, гнев, скорбь, зависть, печаль и пр.) (Шеховцова …, с. 98) 

Монография имеет восемь глав, Послесловия, а также раздел «Ссылки, комментарии и приложения», содержащий много полезной информации для понимания основного текста. 

В главе 1 закладываются православно-христианские позиции в осмыслении ОСЧ, которые помогают видеть и позитивную и негативную сторону образов. Излагаемый материал, во многом неизвестен психологической науке. Читатель обращается к вопросу о том, как духовная реальность отражается человеком, каковы когнитивные, эмоциональные, регулятивные эффекты от переживания людьми нравственно-духовного опыта? Разговор начинается с рассмотрения положительной роли образов во внутренней жизни человека, в отражении духовных смыслов. Выделяются феноменологические области проявлений ТФОС. Одной из них выступает рассмотрение воображения как «особого восприятия духовного мира». Иллюстрациями выступает также опыт религиозно-мистические традиций различных культур, обобщаемый трансперсональной психологией. «Трансперсональное познание», характерное для духовных практик в истории человечества, демонстрирует роль ОСС-образов не только как языка общения человека со своим многослойно-многомерным внутренним миром, но и как средства считывания информации из Реальности. В этой связи подчеркивается необходимость дополнительного внимания психологии к искажениям в отражении ОСЧ высших духовных смыслов бытия, в также к феномену созидающий/программирующей силы образа. Актуально соотнесение точек зрения: а) подчеркивающей положительную метафизическую силу ОСЧ при понимании человека как «образа Божьего», и б) предупреждающей о негативных моментах “магии воображения”, которая подпадает под определение “чародейства”, запрещенного духовным авторитетом Ветхого и Нового Заветов. Отдельный раздел посвящен осмыслению феноменологии образов религиозно-мистического содержания в православно-христианской традиции. Выделены группы разнокачественных образных явлений связанных с «посланцами горнего мира»: указания на конкретные действия в служении Богу, предупреждения о чем-то, разъяснение проблем и советы, «богословская поддержка», «небесная помощь» в делах, исцеление, предупреждение о смерти и т.д. 

Раскрытие ТФОС предполагает вопрос источника-прообраза религиозно-мистического опыта и отражения в нем высших уровней духовного бытия. Что стоит за «духовными созерцаниями внутреннего зрения»? Какова природа реальности, открывающейся людям в религиозно-мистических переживаниях? Ответы на подобные вопросы предполагают опору на нетрадиционные виды психологического знания, на мировое религиозно-философское наследие, на идеи новой научной парадигмы в человекознании. Рассматриваются три варианта подхода к проблеме. 1) Цель выяснять природу прообраза не ставится – предметом изучения выступает феноменология переживания образа. 2) Образный опыт понимается как выход сознания человека в неизвестные сферы бытия - без выяснения их субстанциональной природы. 3) Прообразы переживаний допускаются в виде объективного существования невидимого духовного мира. Образы при определенных условиях выступают своеобразной «перцепцией» этого мира, символически отражая ее грани. В этой связи рассматривается проблема символического познания невидимого мира, а также гипотетические информационные о нем источники. Ставится воспрос о критериях разграничения: а) «игры воображения», б) образов из неосознаваемых сфер, в) образов-созерцаний метафизической реальности. Актуальной проблемой исследования информационных источников о невидимом духовном мире является изучение когнитивных, эмоциональных и поведенческих искажений, чреватых иллюзорностью восприятия мира, психическими нарушениями и “духовно-нравственной поврежденностью”. 

Глава 2 посвящена проблеме вторичного образа в современной психологии с точки зрения того, что из ее наработок полезно при рассмотрении метафизических аспектов ОСЧ (более подробно характеристика состояния проблемы дана в работах автора - 1992; 2002; 2007). Показано, что исследование ОСЧ значимо, в частности, для изучения онтологического статуса вторичных образов, сознания/неосознаваемого, семиотической организации мировосприятия человека – т.е. исследования структуры и функционирования единого «знаково-символо-образного пространства» внутреннего мира личности (В.Ф. Петренко, Н.Н. Королева и др.), а также для исследования социальных представлений. Через описание основных классов вторичных образов и их характеристик задается целостное представление об ОСЧ. Рассматривается вопрос о роли индивидуальных особенностей ОСЧ в деятельности/поведении человека:. дифференциально-психологический подход к ОСЧ предполагает анализ вклада, который вносят определенные сочетания характеристик вторичных образов (различного класса) в адекватность психического отражения-регулирования. Неотъемлемыми характеристиками ОСЧ являются личностные особенности. В этом плане рассматривается вопрос взаимосвязи образных и личностных характеристик, многомерность и типология образов воображения, проблемы осознания образного опыта. Актуальной задачей изучения ОСЧ является создание многомерной модели “пространства воображения”. Глава включает также соотнесение изучения ОСЧ с проблематикой социальных представлений. 

В главе 3 мы возвращаемся к метафизическим проблемам исследования образных явлений через призму православно-христианской позиции. Напомним, что выбор данной традиции в данной функции связан не только с особой ролью в жизни любых народов их отечественной духовной «эгрегориальной почвы». Святоотеческая позиция, действительно, авторитетно (в единстве Священного Писания и Священного Предания) говорит об источнике-прообразе религиозных переживаний – невидимом, но реально существующем духовном мире. В виду глубины и строгости подхода к проблеме, она взята в качестве «Зеркала» для просмотра образной проблематики. Святоотеческая традиция является источником специфичной и уникальной феноменологии ТФОС, связанной с иллюстрациями неоднозначной роли образного опыта в нравственно-духовном и религиозном познании. С одной стороны, посредством образов-символов человек способен познавать “сферы идеального бытия” и восходить к “горним первообразам”. С другой стороны, общая установка традиции заключается в осторожном отношении к образам с их предметностью и вещественностью этого мира, и особенно к роли ОСЧ в переживании и понимании духовных смыслов. Святоотеческая позиция относительно ОСЧ выступает примером «конструктивной щепетильности». Книга передает святоотеческое предупреждение и помогает применять его к нюансам в проблематике образных явлений, не навязывая его.

Ориентация на охрану “чистоты ума” от образов определяется тем, что работа воображения связана с областью страстей, в силу чего образы могут стать проводниками разрушительных для духовности человека влияний. Традиция раскрывает искажения в нравственно-духовном развитии и религиозном опыте личности с соответствующей поведенческой неадекватностью. Основным концептом для подобного анализа выступает уже упомянутое понятие “прелести” (“духовного прельщения”). Читатель подробно знакомится с этим сложным феноменом искажения человеком духовных смыслов бытия. Прелесть является извращенным состоянием нравственно-духовной и религиозной жизни, самообманом, при котором человек свои переживания и фантазии принимает за действие в себе божественных сил. Прелесть поэтому неизбежно порождает иллюзии обладания “духовными дарованиями”, пребывания в “высокой духовной жизни” и т.п. Изучение прелести можно использовать при сравнительном анализе духовного опыта в христианских конфессиях: реконструкция его инвариантов дает критерий, подтверждающий критические замечания святоотеческой традиции в адрес преднамеренной стимуляции религиозно-молитвенной экзальтации. Знания о феномене прельщения является полезным и при оценке духовно-психологического статуса мистического опыта. Различение прелести, поэтому, является тончайшей внутренней работой, - “духовным трезвением”, позволяющим отличать божественные видения от фантазий и от образов ОМФ-природы. Но для этого необходима нравственно-духовная чистота - без искоренения страстей образное сопровождение “богоискания” является разрушительной иллюзией. Поэтому «Божественные откровения в видениях» необходимо отличать от визионерского опыта при ложно выстроенной прелестной религиозности. «Мистическое визионерство» является душевной болезнью, при которой человек входит в общение с ОМФ-силами в невидимом мире. Такое визионерство не может быть источником истинной информации о “мире горнем” и потому, что сфера неосознаваемого психического принадлежит «искаженному человеку». 

Глава 4 касается проблемы интерпретации сновидений. Выделение взаимодействующих макроуровней (блоков), уровней и подуровней анализа проблемы при использовании междисциплинарных и культурологических данных способствует изучению механизмов сновидений. Особое внимание уделено вопросам интерпретации снов с опорой на святоотеческое мнение по проблеме, которое возвращает в нее два важных аспекта: а) привлечение внимания психологии к метафизическому ракурсу; и б) введение существенных ограничений в опоре на оккультно-мистические толкования снов. 

Отдельный раздел главы 4 посвящен отражению в ОСЧ «темы смерти». Природа посмертного опыта рассматривается с опорой на откровения о реальности невидимого мира в православном учении. Этим восполняется не только недостающая область феноменологического знания о ТФОС, но и свидетельствуется о моментах, приглушенных в других традициях. Речь идет о позиции современных исследований после-смертных состояний души человека, - подходов, не использующих предостережения о феномене прельщения, не берущих во внимание духовную сущность образной феноменологии о «загробном мире», раскрываемую в святоотеческой традиции. Образы «наслаждений от небесного», например, могут быть ОФМ-иллюзией, успокаивающей совесть человека, и препятствующей реальной подготовке к «переходу в вечность». Подчеркивается принципиальная невозможность научно изучать «участь души человека в потустороннем мире», в частности, ошибочность претензий оккультных откровений и псевдонаучных подходов. Современные описания посмертного опыта являются как бы пребыванием «в прихожей смерти», из которой еще есть возможность вернуться жизни. Православная традиция, раскрывая грани проблемы, отсутствующие в моделях, основанных на опыте клинической смерти, оккультных теориях, корректирует псевдонаучные изыскания «загробного состояния» человека, создающие иллюзорную картину посмертной реальности. 

Глава 5 посвящена рассмотрению роли ОСЧ в развитии личности. Образный опыт является психологическим инструментом личностного развития, помогающим находить и раскрывать скрытые измерения внутреннего мира. Важным фактором порождения, осознания и понимания образного опыта являются особенности взаимодействия сознания и неосознаваемых сфер души, двойственность психологических защит: их “положительно-охранительную” (от информации для личности в данный момент не полезной) и “негативно-маскирующую” (сокрытие образного опыта, полезной в данный момент) роль в этих процессах. И это очень актуальная проблема. В психокоррекционной практике, психотерапии, школах личностного роста все большее внимание уделяется развитию образности, изысканию дополнительных возможностей использования творческой силы ОСЧ для улучшения саморегуляции, углубления самопознания, изменений в жизни. Все громче звучит совет строить «образы-мостики» между осознаваемыми и неосознаваемыми сферами души, просматривать образы, идущие из сфер неосознаваемого, и корректировать их. Трансперсональная психология распространила этот совет на сферу «надсознательного» как источник духовного опыта. Но все ли так просто и безопасно для человека? Не проявится ли максимально указанная двойственность и скрытая деструктивность образного опыта именно в рассмотренном плане?

Необходимым направлением исследования роли ОСЧ в личностном развитии выступает изучение методологических теоретических и прикладных вопросов практической работы с ОСЧ. Однако такая работа (имагопрактика) недостаточно осмыслена с нравственных и мировоззренческих позиций. Читателю предложено поразмышлять об имагопрактике с точки зрения духовных позиций в различных плоскостях рассмотрения роли образного опыта в личностном развитии. Особое внимание читателя обращается на то, что переход некоторой грани в имагопрактике приводит в действие разрушительные силы, связанные, в том числе с ОМФ. В работе с ОСЧ следует, поэтому учитывать сложные психофизиологические состояния, порождающие ОСС. Психологией недостаточно осмыслены духовно-психологические последствия актуализации в ОСС неосознаваемых сфер. Необходимо понимание того, что в этих состояниях человек включен во взаимодействие с реальностью, еще не осмысленной наукой, однако, известной из тысячелетнего опыта многих духовных традиций. В этой связи подчеркивается вопрос психологических мер, помогающих преодолению деструктивности ОСС-образов. В очередной раз заострен вопрос и о возможности в практической работе с ОСЧ «тонкого и невидимого колдовства» (неосознаваемого ни психологом, ни человеком-клиентом). Мы не можем отменить популярное направление психологической коррекции и психотерапии. Но мы должны сказать: компромисс между положительными моментами работы с ОСЧ и опасностями при этом контактов с ОМФ видится только в усилении нравственного аспекта использования образного опыта.

Главы 6-8 посвящены рассмотрению манипулирования социальными представлениями людей многообразием окружающих его образов: человек живет в некой имаго-символосфере виртуальной реальности, порожденной СМИ, рекламой, компьютеризацией, “интернетизацией” и т.д. Имаго-символосфера “обволакивает” человека образами, символами и т.п. Закономерности, положительные моменты и опасности взаимодействия с новой реальностью информационного мира и ее содержанием науке мало известны. Поэтому изучение механизмов тотальной визуализации, трансформирующей психику, включая ее деструкцию, представляется чрезвычайно важным.

Возросла также актуальность изучения образного отражения личностью идеологических, социально-политических явлений. Психоманипулятивные воздействия на представления людей незаметно изменяют их внутренний мир, ведут к утрате истинной свободы духовно-нравственного самоопределения. Особое значение имеет изучение психологических эффектов образов виртуальных реальностей, максимальным выражением которых выступает «виртуальное мировоззрение» - иллюзорная картина мира, являющаяся заменителем объективной реальности и символом ухода человека от своей сущности, как Образа Божьего. Подчеркивается, что современные иллюзии социального восприятия ускоряют конец истории далеко не в “фукуямовском смысле”. Главное же, что они связаны с утратой критериев истинного прогресса человечества, которые невозможны вне нравственного измерения.

Актуальные задачи исследования социальных представлений формулируются при учете метафизической составляющей. Как проявляется «невидимый духовный мир» в имаго-символосфере? Как через интериоризацию различных ее проявлений он оказывается в социальных представлениях людей? Как и в каких сферах общественной жизни деструктивное содержание имаго-символосферы в качестве метафизического канала негативной духовно-информационной экологии проявляется? Каковы опасности воздействия на людей новыми информационными технологиями? Рассмотрение подобных вопросов исходит из представления о том, что во всех сферах жизнедеятельности людей происходит «война образов» различной семантики: с одной стороны, способствующей духовно-нравственному развитию личности, и, с другой, - семантики личностно деструктивной. Ареной «войны образов» является все каналы имаго-символосферы. Негативные изменения в сознании людей приводят к «материализации» социальных представлений в различных сферах общественной жизни. «Война образов» связана с метафизическими силами, стоящими за семантикой образов. Доминирующие образы безнравственного в имаго-символосфере - это атака сил зла на «духовно дремлющее» человечество. 

«Война образов», однако, недостаточно осознается как в психологии, так и на уровне обыденного сознания. Это не позволяет своевременно находить меры противодействия образам ОМФ-семантики. Возможности противодействия тотальному психоманипулированию представлениями людей, тем не менее, существуют. Прежде всего, это усиление образов духовно-нравственной семантики, противодействием которых соблюдается баланс на уровне ОСЧ тенденций планетарной интеграции и сохранения уникальности национально-культурной самоидентификации личности, и нравственно-духовное и религиозное самосозидание в направлении осознания человеком себя как образа и потенциального подобия Божьего. Отрицательные воздействия на ОСЧ необходимо изучать с верой в способность человека именно в этом качестве сопротивляться семантике зла в имаго-символосфере.

Чрезвычайно актуальной, однако, также достаточно игнорируемой проблемой выступает изучение представлений людей о «глобальной перестройке» мира и о перспективах развития человечества (глава 7). Какие, например, представления упускаются или игнорируются в исследованиях общественного сознания? Подобные знания важны не только для позитивистски ориентированного человекознания, но и с точки зрения метафизики ОСЧ – в смысле учета фактора отрицательного влияния невидимого духовного мира на земную реальность, а также Промыслительного Божественного попечения о человечестве. Метафизический аспект имеет сила актуализации и материализации образов: формирование образа будущего, есть формирование будущего реального. Будущее, действительно, зависит от каждого из нас. 

Особый интерес имеет изучение представлений людей о духовной сущности происходящих в мире процессах. При изучении образа «нового мира» внимание следовало бы уделить представлению о структуре и функционировании субъективного фактора в создании «нового мироустройства». Важнейшим измерением представлений людей о социально-политических и экономических процессах является, в частности, отражение преднамеренности и спонтанности социально-политической и экономической инициативы людей на различных уровнях. Фактором влияния на новое мироустройство является сложная непубличная структура мировой элиты, стремящейся воплотить свой проект видения будущего мира как элитарной глобальной иерархии (глобализм-проект; далее Г-проект). Мировоззренческая основа элитарного мироустройства участвует в глобальном психоманипулировании, маскирующем социал-дарвинистский характер Г-проекта. В изучении системы образов о Г-проекте и о его диалектически неизбежной антитезе – альтернативных формах объединения человечества в многополярном мире, - особое внимание следует уделять политико-идеологическим измерениям, связанным с отказом от справедливого общечеловеческого будущего для наций/народов. Представления людей о глобализации не достаточно отражают нарушение баланса интеграции и сохранения уникальности культурного разнообразия человечества. Иллюзорность образов происходящего и грядущего усиливается страхом социальных рисков на фоне наслаждения техническими возможностями и новыми формами “свободы”. Представления людей о новых формах свободы не содержат в себе осознания того, что они могут смениться «психоманипулятивным тоталитаризмом». 

В этой связи в главе 8 рассматривается роль новых информационных технологий в формировании «виртуального мировоззрения» с сопровождающими его образами. Виртуальный внутренний мир уводит человека от понимания происходящего в мире. Новые информационные технологи потенциально способны формировать образы любого содержания, а в пределе – субъективно «реальный» иллюзорный мир. Соответственно, все психологические проблемы невозможно решать в истинном смысле, не понимая этого скольжения через виртуализацию в глобальное прельщение, главной формой которого будет подмена духовно-нравственного отражения Реальности, и восприятие действий ОМФ как проявлений «божественного». Особое значение имеет изучение психологических эффектов виртуального мировоззрения. Воздействие информационных технологий на ОСЧ, создающее «нужные» картинки и их переживания, ведет к психозомбированию. Метафизический аспект кодировании психики через суггестивность воздействия имаго-символосферой. заключается в том, что подобная «рабо-роботизация» людей облегчает человечеству уход от богосотворенного мира в мир искусственный, созданный не без влияния ОМФ. Стремление человека в виртуальную реальность – это богоборческое движение его души от богосозданного мира в мир искусственный, иллюзорный, предполагающий небожественный источник своего создания. Тема виртуализации внутреннего мира личности по различным основаниям ее жизнедеятельности, «завязанная» на проблему искажения в познании высших духовных смыслов, поэтому, является еще одним теоретическим стержнем в изложении материала. Именно в связке «виртуализация – духовно-нравственное прельщение» наиболее полно раскрывается метафизика ОСЧ. 

Итак, вниманию читателя предлагается разноплановое видение проблемы ОСЧ и ее роли - в познании мира и самого себя, в высших аспектах психической саморегуляции, в обеспечении положительного влияния человека на действительность и других людей. Представленный в монографии материал призван помочь пониманию роли образности внутреннего мира личности в жизни конкретной личности и человечества в целом. 

Авторское видение проблемы ОСЧ сложилось более чем за 30 лет работы в области психологии образных явлений. Как и другие монографические работы автора, книга в сжатом виде содержит большой объем информации о ОСЧ, накопленную психологией, междисциплинарными с ней областями, духовно-религиозными традициями в аспектах: “личность - ее внутренний мир”, “личность - личность”, “личность - общество”, “личность - духовное бытие”. 

Переходя к основному тексту, автор вспоминает слова одного писателя: то, о чем он пишет, «было сказано другими, и сказано лучше». Вместе с тем, эта полезная для каждого автора мысль все же не убивает надежды, что сделанные в книге акценты, обобщения, проблематизации материала, собственные идеи, все же будут полезными для психологов, философов, культурологов, представителей других областей человекознания, а также всем тех, кто интересуется проблемой духовного развития, и, естественно, специалистам в области психологии образа.
 

Для скачивания нажмите на ссылку, например, правой кнопкой мыши и выберите «Сохранить по ссылке как…» или «Сохранить объект как…».